И в саду, который терзала ночная ноябрьская буря и которого больше нет, светилось мое полуночное окно в старом доме, которого больше нет. И было это в самое темное время года в стране и мире, которых больше нет. И никого из людей и собак, которые тогда жили со мной в том доме, тоже больше нет.
Но тогда мне казалось, что окружающий меня мир — навсегда.
Своей семнадцатилетней рукой с обгрызенными ногтями я переворачивала ломкие, как папирус, листы из папиросной бумаги (под половицей привычно возилась мышь), и видела, как резиново удлиняется меж оконными стеклами страшная, покрытая трупными пятнами рука Геллы, стараясь достичь шпингалета. Ничего подобного этой книге я, первокурсница филфака, не читала тогда. Все прочитанное ранее показалось пресным и "пешеходным", а тут— запретный полет! Эту книгу (да не книгу, а переплетенную рукопись, рукопись!) мне, конспиративно озираясь, как подпольную листовку, положил в портфель мальчик, которому я нравилась и которого тоже больше нет (спился в деревне, куда отправили по распределению).
В ту ночь я впервые увидела зеленоспинных ящериц на горячих камнях Ершалаима, одних не боявшихся предгрозовой жары рокового месяца ниссана и, во всех подробностях - все, что случилось тогда с человеком, этическое учение которого легло в основу европейской цивилизации; с человеком, о котором было запрещено даже упоминать в стране победившего немилосердия.
Как вы понимаете, "Мастер и Маргарита" для меня немного больше, чем просто некогда прочитанная книга. Она совпала с началом интеллектуального пробуждения.
В ту же Пасху нас, студентов, погнали в оцепление собора — останавливать людей, идущих по снегу в храм. Старушек пропускать разрешалось, а вот молодых требовалось останавливать, стыдить и записывать адреса. И мы стояли на снегу, окружив холм с собором, как та сирийская ала на Лысой горе. Сейчас все поменялось: религия предписана к обязательному исполнению, но не поменялась практика предписания мыслей, а значит, все непременно перевернется опять, и верх станет низом, и так ad infinitum.
И вот опять, уже в новом веке, новом тысячелетии и невозможно далекой стране, опять в моем саду светилось окно и я смотрела, как оживала книга, которую дали мне в юности прочесть за одну ночь. Я не думала, нравился мне фильм или нет. Знала одно: важная для меня книга ожила, прошлое напомнило о себе. Этого мне было довольно.
И вот, сейчас человек, родители которого бежали из США в Советский Союз в 1986 году "от идеологических притеснений" (после Освенцима преступно стало признавать себя фашистом, но быть коммунистом считалось окей и после Гулага), снял фильм, о котором трудно рассуждать в терминах "нравится — не нравится".
Попытаюсь объяснить себе самой.
Тот фильм был о страшном прошлом. Тот фильм был скрупулезно, с фотографической точностью экранизированной книгой.
Этот фильм — не о прошлом, он — о настоящем и будущем. Никакой уютной лавочки под уютными липами на Патриарших, никаких льняных светлых брюк, никакого юмора. Здесь встреча с незнакомцем происходит среди гигантской каменной монументальности "похорошевшей" столицы Древнего Египта. Здесь "Джокер" встречается с Оруэллом. Строится новая империя, и везде строительный мусор, сквозь который, едва не падая, продираются герои.
Это эстетика жесткой антиутопии, не сдобренной булгаковским смехом: не до смеха, когда ТАКОЕ прошлое угрожает настоящему.
Маргарита великолепна, особенно по сравнению с прошлой экранизацией, в ней впервые появились тайна и аристократизм — настолько, что в королевскую кровь теперь можно поверить, и ее нагота естественна и асексуальна (imho) как нагота статуи.
Великолепен Воланд. В английском есть труднопереводимое слово menace — ("глумливое зло"?) — это именно он. Убедителен Булгаков — Мастер. Добавляет достоверности, что разговор Пилата и Иешуа происходит на арамейском и латыни. Великолепен Пилат, словно оживший скульптурный портрет из археологического музея Древнего Рима.
У него лицо человека, которого "разбудили" от тысячелетнего сна и опять (!) поместили в ненавидимый им город. Самые сильные сцены романа — с Иешуа и Пилатом — были бы у Локшина шедевром, если бы акцент не ставился на прекрасной, но чисто внешней их передаче. Возможно, их от зрителя отдалила латынь, но для меня осталась совершенно неясна и эмоционально немотивирована связь Пилата и Иешуа, недостаточно показан СТРАХ Пилата перед кесарем, явившийся причиной всего. Невнятен Иешуа.
Да, конечно, расчет на то, что все читали, но это неверный расчет, потому что любой хороший фильм — это НЕ иллюстрация текста и НЕ дополнение к тексту, а (это важно!) —совершенно самостоятельное и отдельное произведение, созданное талантом режиссера, сценариста и актеров. Давно известно, что невозможно одному поэту перевести другого с абсолютной конгениальной точностью: все равно получается новое произведение. Так же невозможно режиссеру с абсолютной точностью "перевести" текст на язык зрительных образов. Да и не нужно. Вместо одного шедевра получается два (если повезет). Или хотя бы один. Как было с "Солярисом" и "Сталкером".
Про любовную линию и романа, и фильмов мне трудно говорить: она не понравилась мне и в семнадцать лет, когда впервые читала роман (все эти "желтые цветы", "я розы люблю", "любовь как убийца с ножом" итд), кажется искусственной, особенно в диалогах влюбленных, и сейчас. Тут Булгаков оставался в плену канонов немого кино и жестоких романсов начала ХХ века, а, может нарочитой любовной канвой маскировал другое. Вдруг подумалось, что "Мастер и Маргарита" — вовсе не о любви женщины и мужчины. Это о любви Маргариты к роману о Пилате, и к Мастеру — именно как к его создателю, это о любви автора к такому Читателю, который начинает ЖИТЬ текстом, всегда являющимся к автору из Ниоткуда и вдруг становится частью твоей судьбы и твоего организма.
И последнее, не зря сюжет сценария с гонением и "кэнселлингом" автора, и призывами "запретить" и всей лексикой репрессий 1930х повторяется в сегодняшней российской прессе, делая фильм отлично продуманным режиссером Локшиным фактом акционизма. Получилось, пожалуй, самое убедительное в истории кинематографии "разрушение четвертой стены" Дидро, когда действие на сцене, увы, переходит в зрительный "зал".
Действие продолжается в "зале"…
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
