У политических доносов в СССР была особенность – высокая ставка. Донос не просто оправдывался, но и поощрялся с мотивировкой "от противного". А именно: если не донести, то враг может нанести непоправимый ущерб стране. Например, где гарантия, что "террористические намерения" в отношении "руководителя Советского государства" (фамилию Сталина в документах в таком контексте старались не упоминать) останутся только намерениями. И вообще скрытый, вовремя не разоблаченный враг, может причинить немало бед не только сейчас, но и в будущем ("если завтра война"), ударив в спину. А это означало, что донос выглядел средством спасения жизней советских людей – хоть генсека, хоть простого красноармейца. Донос становился в этой логике нормой – а недоносительство, напротив, преступлением.
Символом доносчика в советское время был Павлик Морозов – впрочем, он не был тайным осведомителем, а дал показания против отца. Но жизненная необходимость именно тайных доносов объяснялась еще в "Красной книге ВЧК" на примере разгрома в Москве в 1918 году организации "Союз защиты Родины и Свободы" во главе с Борисом Савинковым (сам Савинков тогда избежал ареста, но многие офицеры, вступившие в Союз, были арестованы и расстреляны).
О раскрытии организации было сказано так: "В середине мая 1918 года одной из сестер милосердия Покровской общины было сделано заявление командиру латышского стрелкового полка в Кремле, что в ближайшие дни в Москве ожидается восстание и особенно жестоко будут расправляться с латышскими стрелками. Об этом ей рассказывал влюбленный в нее юнкер Иванов, находящийся на излечении в Покровской общине. Последний ее умолял покинуть на это время Москву, дабы избегнуть неприятностей и опасности, угрожающей в результате междоусобной войны. Этому заявлению нельзя было отказать в серьезности. Заявление было передано в ВЧК".
Имя "перводоносчицы", которая, возможно, спасла товарища Ленина (хотя не факт – офицеры за малым исключением больше разговаривали, чем делали), так и осталось неизвестным – в отличие от Павлика Морозова. За юнкером проследили и вышли на конспиративную квартиру, в которой собирались офицеры. Дальнейшее было делом техники. Юнкер, кстати, оказался необычным – его настоящая фамилия была Мешков, но на самом деле он был незаконным сыном русского дипломата Александра фон Кавера (подобные случаи в России не были редкостью – "узаконить" ребенка было непросто). Отца, служившего вице-консулом в Исфахане, убили то ли германские, то ли турецкие агенты в 1915-м, мать вскоре умерла. Осиротевшего 13-летнего Виктора определили в кадетский корпус, откуда он бежал на фронт, где присоединился к уланскому полку и был контужен. Последствия преследовали его до конца короткой жизни - в 1918 году ему было всего 16 лет.
В позднейшей советской литературе содержались намеки на то, что парню сохранили жизнь, но в реальности его расстреляли в 1918-м – чуть попозже, чем основных обвиняемых. Но сестра милосердия так и не стала героиней – и не только из-за своей анонимности. Просто донос – даже из высших соображений – воспринимался большинством общества не как норма, а как аномалия. Официальное одобрение и поощрение столкнулось с неофициальным осуждением, хотя это не предотвратило волну доносов в сталинское время, когда они служили дополнительным обоснованием для инициированных сверху репрессий.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
