"Нам с вами есть чем гордиться. Часто то, что кажется бездействием, это на самом деле гражданский подвиг". Эти слова из новогоднего поздравления Екатерины Шульман некоторыми были восприняты как оскорбление тех, кто в России не бездействует, отправляясь за это в тюрьму или вынужденно эмигрируя. Думаю, реакция могла быть и нейтральной, если бы не слова о гордости. Но они являются продолжением всего, что Екатерина Шульман проповедовала за годы своей общественной активности, начавшейся с того, что сотрудница аппарата Вячеслава Володина, не имевшая ни одного научного или публицистического труда, вдруг стала доценткой Российской академии народного хозяйства и государственной службы.
Да и без "гордости" высказывание для доцентки странное. Как известно, право оперирует понятием "деяние", объединяющим как действие, так и бездействие, которое может быть и преступным. Но Шульман никогда не отличалась правовой грамотностью. В 2020 году при обсуждении поправок к так называемой конституции она сказала: "Конституция сама по себе, как вы понимаете, прямого действия не имеет". То, что конституция является правовым актом прямого действия, – азы правоведения.
Впрочем, я применяю к ее выступлениям те же критерии, что и к любым письменным сочинениям экспертов, в то время как они принадлежат культуре устной. Она, как справедливо отметил один мой собеседник, живущий в России, убалтывательница, а убалтыватели – ключевые фигуры в современном медиа-пространстве и массовой культуре. Только именуются они спикерами, как убийцы – киллерами, а вымогатели – рэкетирами.
В моей книге "Русский тоталитаризм" есть раздел, именуемый "Г. демократия". Текст объемный, адаптирую его к медиа-формату.
Газета "Ведомости" от 15 августа 2014 года. Крым уже захвачен, Россия вторглась в Донбасс, чтобы спасти тамошних сепаратистов. А в либеральных (тогда) "Ведомостях" простенький текст Екатерины Шульман. Центральный тезис: в России ныне гибридная демократия, в которой имитационно всё – демократия симулируется, диктатура имитируется. Сталинские усы накладные. Война, кровь, репрессии, правда, не имитировались и не имитируются, но о них Шульман никогда не говорила и не говорит.
Существенно время появления этого текста – переход России к войнам и территориальным захватам в куда большем масштабе, нежели в 2008 году при вторжении в Грузию, привел к невиданной консолидации населения и значительной части элиты, включаю элиту интеллектуальную и культурную. Оставшееся меньшинство, конечно, было ничтожно, но вполне могло сформировать эффективную, хотя и исключительно словесную, оппозицию. Вот ему-то, этому меньшинству, весьма своевременно и был предложен набор клише, под названием "гибридная демократия". Слова эти мелькали и раньше, но теперь они были преподнесены не как установочные, а как предложение потенциальной оппозиции принять определенное толкование происходящего.
После этого были и другие тексты. Для их оценки важнее то, чего в них не было, чем то, что было. Для Шульман и прочих кремлевских органчиков не существовало внешней политики, истошной украинофобии, антиамериканизма, телевизионной паранойи. Собственно, этого одного было достаточно, чтобы поставить крест на г. демократии.
Кроме того, в построениях Шульман и ей подобных отсутствовало имя Макса Вебера, слово "гибридный" не употреблявшего, но, по существу, рассматривавшего сходное явление в своих статьях 1906 года о перспективах русской революции. Вебер говорил о мнимом конституционализме (Scheinkonstitutionalismus) в России.
Если вчитаться, все рассуждения о гибридной демократии превращались в пустое умозрение на фоне конкретного, предметного анализа Вебера. В центре его исследования была не судьба институтов, а возможность формирования политического индивидуализма в России, превращения личности в актора – главное действующее лицо политики.
Вебер подобных перспектив не видел. Но в том-то и дело, что все построения Шульман, в том числе и не связанные прямо с г. демократией, были направлены против политического персонализма. Как и в случае с ресурсными фантазиями Александра Эткинда и Егора Гайдара, ее рассуждения строились и строятся вокруг неизбежности светлых перемен в результате магических объективных обстоятельств. Вот некоторые ее высказывания об этом:
Все происходит безлико, само собой, без волевого человеческого участия действие таинственного прогресса и волшебных технологий. История – великая сила, действующая вне воли и сознания человека:
И не лезьте с вашей судебной хроникой, пыточным следствием, убийствами, отравлениями, избиениями, социологическими опросами, экономическими обзорами, с вашей статистикой, с вашей хроникой законотворчества, с вашими войнами – со всей вашей реальностью, до которой жрецу-политологу нет дела:
А тенденции, понятное дело, определяются без всякой связи с текущими событиями. Они открываются политологу в озарениях, в голосах свыше, являются частью тайного знания.
И все это имело и имеет бешеный успех среди прогрессивной общественности, которой очень хочется, чтобы все было хорошо, чтобы это хорошо устроилось само собой. "Ничего не делайте", призывала Шульман. Не обращайте внимания на происходящее, не стоит:
Такими, по ее мнению, были конституционные поправки-2020, уничтожавшие государственность:
"Движуха". Похоже, у Шульман с Путиным одни и те же райтеры. И у Навального с Путиным тоже: "Крым не бутерброд" Навального созвучен "Крыму мешку картошки" Путина. Стилистическое единство очевидно.
Так получается, вроде как задачей г. демократии было убаюкать потенциально активную часть населения. Первое впечатление такое. Но оно обманчиво. Г. демократия обладала огромным мобилизационным потенциалом и придумана была для мобилизации прогрессивной общественности, для ее привлечения к общему делу обновления и укрепления тоталитаризма. Марши и песни, внешние проявления лояльности – лишь незначительная часть тоталитарной мобилизации. Я бы сказал, ничтожная часть, не затрагивающая главного, – внутреннего мира, идентичности человека, не разрушающая его личность. Это делается по-другому – умно, талантливо и без насилия. И г. демократия – один из таких мобилизационных приемов.
Говоря коротко, г. демократия была нацелена на создание тоталитарного социума, который имитирует гражданское общество. Одной из задач г. демократии как пропагандистского приема было создание атмосферы тоталитарной одухотворенности, чувства причастности к общему делу преодоления – как думали участники – тоталитаризма, который только укреплялся их деятельностью. И в результате – сущностная, глубокая атомизация социума. В одном из своих выступлений Шульман утверждала, что активизм в сфере ЖКХ важнее и эффективнее политической деятельности, что объединяться надо вокруг канализационных труб, не задавая лишние вопросы о трубах нефтяных и газовых. "Вертикаль власти – труба центрального отопления".
Тогда выступления Шульман сводились к восхвалению малых дел. Работала она на пару с Навальным, уводившим людей от политики к шариковщине. Его последователи занялись прямой азефовщиной – все видят, что политические репрессии в России идут по спискам жертвователей в пользу ФБК. О малых делах необходим отдельный текст.
Теперь Шульман поет оды бездействию. Значит ли все сказанное, что я, напротив, призываю живущих в России к активному сопротивлению? Ни в коем разе. Более того, умоляю их не вестись на провокации, поскольку власти – таков парадокс тоталитаризма – нужны постоянные конфликты, а когда их нет, она сама их измышляет и организовывает.
Но последнее дело – гордиться собственным бездействием, которое, на самом деле, глубоко трагично.
Именно это – трагичность происходящего и необратимость происшедшего – замалчивает Шульман, отрицая право людей на трагедию, ибо способность признавать, осознавать трагичность собственного положения и существования формирует личность; лежит в основе персонализма. Адриан Леверкюн хотел отнять у людей Девятую симфонию, а Шульман – Гамлета.
И вот тут мы подошли к самому главному. Принц датский считал трагедией не то, что ему не досталась корона короля, а то, что в мире царит зло. Трагедия людей, которые живут в России, в том, что бездействие и молчание делают их если не соучастниками, то пособниками преступлений против человечности – геноцида украинского народа и уничтожения Украины. Невольными, но все же соучастниками и пособниками.
Речевые потоки Шульман имеют одну цель – не выпускать этих людей из зоны комфорта заставить их не думать о собственной ответственности за происходящее. Более того, гордиться своим бездействием, не признавая его деянием.
Напоминание о Шекспире может показаться излишне пафосным. Так можно вспомнить другого писателя – Александра Галича с его молчальниками, вышедшими в начальники. Шульман – Антигалич. Она не сулит златые горы за молчание, но призывает гордиться им здесь и сейчас, ничего не говоря о преступлениях, совершаемых Россией и русским народом. Да, именно так – не безликим "российским народом" и не "путинским режимом" – Россией и русскими.
А прогрессивная общественность во все времена готова к молчанию и забвению, коли речь заходит о ее ответственности.
