В СССР существовало множество диссидентов, боровшихся не только за политические, но и за гражданские права. Один из них Анатолий Серов, всю жизнь посвятивший борьбе за разрешение печатать в советских СМИ брачные объявления.
Сегодня власти тщательно культивируют т.н. "гражданский активизм" — борьбу за повседневные мелочи: от велодорожек до пепельниц на улицах, от сбора денег на больных детей до раскрашивания мрачных бетонных стен в веселые граффити. Мотив этой деятельности понятен: чем бы ни тешились, только бы не шли в политику.
Но время от времени политика приходит и в "гражданский активизм", неприятно поражая его адептов суровыми карательными мерами. Лучший пример — в последние месяцы борьба прокуратура против НКО, не желающих записываться "иностранными агентами". Гражданства без политики не бывает.
Жаль, что многие неплохие люди, поверившие в "самодеятельность в гестапо", поняли это слишком поздно.
В СССР власть действовала похожими методами. Активных людей она толкала в общественные организации, во множестве расплодившиеся тогда под колпаком КГБ, КПСС и ВЛКСМ. Экология, охрана памятников, защита материнства и детства, лектории — все это считалось надежной преградой на пути распространения политического диссидентства (о том, как функционировал советский "гражданский активизм" — см. сноску в конце статьи). Но время от времени и тогда власть осаживала уж слишком активных "общественников", когда они переходили грань между общественным и политическим. В подавляющем большинстве случаев тюрьма им не грозила, но были и другие способы наказания: от увольнения на работе до психиатрических клиник. Один из таких случаев — жизнь и борьба Анатолия Серова за право печати в советской прессе брачных объявлений. Об этом он рассказал в своей книге "Моя судьба и моя борьба против психиатров", выпущенной им за свой счет мизерным тиражом в 300 экземпляров. Мы публикуем часть этих записок.
"В конце октября 1976 года я отпечатал на пишущей машинке 170 листовок следующего содержания:
Одинокий мужчина, 48 лет, рост 165 см, образование высшее. Надоело одиночество. Хотел бы познакомиться с интересной девушкой до 38 лет. С предложением обращаться письменно по адресу: 194291, Ленинград, ул. Руднева, 13, корп. 1, кв. 225. Анатолий Серов.
Товарищи! В ГДР подобные объявления печатают в газетах. Благодаря этим объявлениям в ГДР неженатых и незамужних в возрасте от 25 лет всего только 3%, а в Советском Союзе 18%!
Конституция СССР гарантирует гражданам свободу печати, а свободы печати в Советском Союзе нету, поэтому подобные объявления в газетах не публикуют, и я вынужден вывешивать свое брачное объявление на столбах и заборах".
Все эти 170 листовок я распространил в разных районах города Ленинграда, за 16 дней. После распространения этих листовок я отпечатал на пишущей машинке еще 80 листовок.
Особенно эмоционально реагировали на мои листовки на Невском проспекте. Прохожие настолько шумно, эмоционально и восторженно реагировали на эти листовки, что сразу, как снежный ком, вырастала на этом месте толпа ленинградцев.
Примерно в 10 часов утра 25 ноября в конструкторский отдел, где я работал, вошел мужчина плотного телосложения примерно 50 лет.
— Анатолий Трофимович, вас директор вызывает!
В приемной директора сидели еще двое, примерно 40 лет, спортивного, плотного телосложения.
— Мы сотрудники госбезопасности города Ленинграда. Мы имеем право вас обыскать.
При обыске они нашли у меня 6 листовок.
Эти листовки мужчины прочитали и отдали другому мужчине, который позвал меня к директору. Он приказал начальнику нашего отдела, чтобы он принес мою верхнюю одежду (пальто, шапку и шарф). Затем они вывели меня на улицу. На улице стояла медицинская машина с красным крестом. Они посадили меня в нее и увезли в психиатрическую больницу №3 по адресу Фермское шоссе, д. 34".
"В начале ноября 1983 года, когда я уже проживал в Мытищах, я отпечатал 170 листовок политического содержания:
"Товарищи! Требуйте публикации брачных объявлений в рекламном приложении газеты "Вечерняя Москва"! Согласно Конституции СССР никто не имеет права запрещать публиковать брачные объявления в газетах. Ликвидаторы свободы печати достойны презрения. Не будьте манекенами, боритесь за свои политические права! Печатайте и распространяйте подобного содержания листовки во всех городах. Борьба за свои политические права — почетный долг всех и каждого!"
В выходные дни я вывешивал эти листовки днем в центре Москвы и смотрел, как реагируют граждане на эти листовки. При чтении их лица у граждан были серьезные, никто эти листовки не срывал. Милиционеры, обычно вдвоем, подходили, читали листовки, и уходили.
30 ноября 1983 года я пришел в Моссовет, в отдел "Семьи и брака", к Севериной А.Ф. Я показал ей свою листовку и объяснил спокойным тоном:
— Если не опубликуют ее в газете, то я вынужден буду и дальше расклеивать листовки на столбах и заборах.
Один милиционер тогда позвонил на станцию скорой помощи и сказал:
— Мы здесь задержали одного фашиста!
Минут через пятнадцать приехала машина скорой помощи, и в отдел "Семьи и брака" Моссовета вошли настоящие фашисты: полковник КГБ и психиатр Белый Борис Иосифович.
Белый спросил меня:
— Вы и вправду считаете ликвидаторов свободы печати врагами народа?
Я ему ответил утвердительно.
И тогда меня без суда и следствия повезли в психиатрическую больницу по адресу ул. 8 марта, дом 1.
Врач Ларионова задала мне там несколько ничего не значащих вопросов, после чего поставила заведомо ложный, фальшивый диагноз — "Шизофрения параноидная". И написала: "Назначение — особо строгое наблюдение (бред)".
В больнице я тоже не мог не обращать внимания на творимые там несправедливости. Например, на имя главрача я описал происходившее в палате 4 декабря 1983 года:
"Санитары привели в палату толстого, с огромным животом мужчину, ростом около 190 см. Положили его на спину, привязали к кровати и ушли. Мужчина начал своеобразно забавляться. Он громовым голосом начал кричать, в палате начали громко смеяться, а он воспринимал этот смех как аплодисменты. И изо всех сил старался кричать как можно громче. Потом устал кричать и уснул. Утром его отвязали и отпустили домой".
24 декабря 1983 года меня перевели в психбольницу №5 в Хотьково. Контингент там был разнообразным. Несколько человек лежали по политическим мотивам. 20% от общего числа обитателей составляли уголовники. В основном они занимались тем, что кипятили и пили чифир.
Разговоры у них были, как правило, о совершенных преступлениях. Один молодой парень, например, рассказывал о том, как он с группой парней насиловал школьниц.
Примерно 50% составляли здоровые люди.
Из этой больницы меня выписали 2 марта 1984 года, я тут же вышел на работу, и снова взялся за любимое дело — разработку робота Р505Б".
В октябре 1987 года я побывал у Андрея Дмитриевича Сахарова. Знал я только улицу, на которой он жил. У жильцов этой улицы узнал номер дома, в котором он жил. Во дворе этого дома сидели на скамейках пожилые женщины. Я подошел к ним и сказал:
— Я хочу встретиться с Андреем Дмитриевичем Сахаровым, а номер его квартиры не знаю.
Женщины вместо того, чтобы сказать мне номер квартиры Сахарова, начали спорить и высказывать свое мнение о нем. Несколько женщин с возмущением осуждали его поступки, а несколько других женщин, наоборот — очень хорошего мнения были о нем. Мне пришлось высказать и свое мнение о Сахарове:
— В будущем Андрею Дмитриевичу Сахарову в Москве поставят памятник, не только как крупному ученому, но и борцу за права человека. И всегда возле его памятника будут живые цветы.
Они сразу прекратили спор между собой и сказали номер квартиры Сахарова. На мой вопрос:
— Возле его квартиры есть охрана? — Женщины ответили:
— Раньше там у него была охрана, там стоял милиционер, а теперь мы не знаем.
Я подошел к двери Сахаровых и нажал кнопку звонка. Дверь открыл сам Андрей Дмитриевич. Он пригласил меня войти в квартиру, и мы сели рядом на стулья посредине большой комнаты. Я рассказал ему историю о помещении меня в психбольницы за распространение листовок политического содержания. Он внимательно выслушал меня и сказал:
— Вы легко еще отделались, вас могли держать довольно долго. Начальник первого отдела Моссовета, полковник КГБ города Москвы и Московской области — это высокая должность.
— Андрей Дмитриевич! Ведь в психбольницы по политическим мотивам поместили несколько тысяч заведомо психически здоровых людей.
— Да, конечно. Но почти все они немного того…
И Андрей Дмитриевич покрутил пальцем у виска.
Я подумал, ведь он их видел только после "того" (после отбытия наказания в психушках), а не до "того" (до их помещения туда). Но ничего ему об этом не сказал.
С помощью таких вот пособий советская психиатрия выявляла неблагонадежных. Ниже представлены избранные тесты из данного пособия (при нажатии на картинку можно посмотреть ее в увеличенном размере):
+++
Советские "зеленые": волонтерство под крылом партии и КГБ
Рост диссидентского движения в 1960-х заставил КПСС и КГБ придумывать методы, как без помощи репрессивного аппарата нейтрализовать "протестную энергию масс". Одной из ниш, куда удалось спихнуть потенциальных несогласных, стало "зеленое движение" — волонтеры, занимавшиеся спасением природы, ловлей браконьеров и прочим гражданским активизмом.
***
Как американская журналистика описывала советских рабочих и колхозников
Повальное пьянство и воровство, апатия и смиренность. Такое описание людям на советском производстве давал американец Дэвид Саттерн, работавший в Москве корреспондентом газеты Financial Times с 1976-го по 1982 год.
В 16.00 рабочие заворачивали в бумагу все, что хотели взять домой: отвертки, гвозди, карандаши — оставляли свертки на полу в раздевалке. Ко всему относились как к общему, принадлежащему всем.
Рабочий день заканчивался в 17.30, а в 18.00 на трубный завод заступала ночная смена, где люди работали без присмотра начальства. Если продуктивность днем была и без того низкая, то в ночную смену она падала окончательно. Рабочие тоже пили, но в отличие от своих товарищей из дневной смены, обычно и приходили уже пьяными. Единственным представителем руководства в ночное время был дежурный, который следил за несколькими цехами. Большую часть времени он спал.
Ночью тяжелые партии скользких труб таскали туда-сюда ничего не соображающие из-за алкоголя люди. Женщина, работавшая на кране в цеху, кричала: "Петька, уйди оттуда!",- а рабочий, глупо улыбаясь, глядел на нее из-под проплывавших над его головой труб. Как только погрузка заканчивалась, рабочие садились пить водку или чифирь.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
